Нетривиальный гид  Дарина Венгер

Оруэлл (отрывок Каринэ Крокрел-Фэррэ)

Он прекрасно знал: эта книга убивает его. На острове Jura, затерянном в самом ветреном и заброшенном углу Шотландии, в ночном круге керосиновой лампы рядом с его постелью (электричества в доме не было), казалось, не осталось больше звуков, кроме сводящего с ума воя и стона гебридского ветра в каминных трубах (можно подумать, это он умирал, а не Эрик!), да еще- его собственного надрывного кашля, с каждым приступом которого он выплевывал по кусочку легких, да еще — стрекота его пишущей машинки. Иногда этот стрекот пишущей машинки казался ему пулеметным. Он прекрасно знал этот звук, когда пальцы обезумевшего в бою стрелка намертво вцепились в гашетку, он слишком часто слышал этот звук в Испании. Британский журналист Эрик Блэр знал: в Испании за ним охотились люди Большого Усатого Брата, и, очень возможно, снайпер не случайно взял именно его на мушку, и прострелил ему шею, когда он болтал в окопе за утренней сигаретой с однополчанами по ополчению ПОУМ. Из барселонского отеля незадолго до этого вдруг пропал его дневник, в котором он писал в том числе и о том, в какое убийственное, автократическое зло трансформировалась «власть народа» в СССР, у него были друзья-троцкисты. Человек крайне-левых и коммунистических убеждений до войны в Испании, Эрик говорил и писал теперь опасные вещи. Книга «Последний человек в Европе» (такое рабочее название дал ей Оруэлл) сейчас убивала своего создателя на древнем острове Юра, вдали от всех. Остров тоже убивал его — зима в 1947-м была в Шотландии — ледяная, полвека такой не было. Впрочем, смертельный туберкулез — сейчас это было неважно. По-английский этот остров называется «Джура», но его русское название тоже неплохо: «Юра» — «на ЮРУ Европы!). Сейчас на этом юру творилась самая знАчимая книга столетия, развенчивающая все мечты, связанные с социализмом и коммунизмом. Эрик Блэр, которого весь мир знает сейчас как Джорджа Оруэлла, ОЧЕНЬ спешил. 4 тысячи слов в день. Без выходных. С перерывом только на суп, который подавала ему младшая сестра, и все глубже была ее скорбная складка у губ. Рукопись нужно было сдать как можно скорее. Плевать, что подгонял лондонский издатель, не в нем дело: нужно было успеть. Успеть ПРЕДУПРЕДИТЬ ВСЕХ. Эрик откинулся на подушках, дотянулся до неизменного, неразбавленного виски (на этом гебридском острове Джура отлично знают в нем толк и сейчас) судорожно глотнул, и его одинокая, обреченная машинка-пулемет продолжала отстреливаться в шотландской ночи от невидимого, наступающего, и в огромной степени, превосходящего противника. «Изменчивость прошлого — главный догмат. Утверждается, что события прошлого объективно не существуют, они остаются лишь в письменных документах и в памяти людей. Поэтому прошлое — это то, на чем сходятся и документы, и человеческие воспоминания. А поскольку Большой Брат полностью контролирует все документы и одновременно разум всех своих членов, то отсюда следует: прошлое становится таким, каким желает видеть его Большой Брат. Ведь когда оно сфальсифицировано в той нужной на сегодня форме, оно и есть прошлое, и никакого другого прошлого в природе быть не могло. И это справедливо даже тогда, когда (как это нередко бывает) одно и то же событие меняется до неузнаваемости по нескольку раз в год. Партия всегда обладает абсолютной истиной, а абсолютная истина не может быть иной, чем в данный момент. Контроль над прошлым — и это понятно — зависит прежде всего от тренировки памяти. Убедиться, что все документальные свидетельства полностью согласуются с принятой на сегодня точкой зрения, — задача чисто механическая. Но ведь необходимо помнить, что события происходили именно так. И раз нужно изменить воспоминания и подделать документы, значит, необходимо и забывать, что ты это совершал. Научиться этому трюку не труднее, чем любому другому.» Напольные часы в прихожей внизу — старые, скрипучие, поохав, прокашлявшись — пробили …тринадцать. Кроме него, тринадцатый удар часов никто не слышал. Это символ.